Убрали их от меня, раскусили, значит. А меня выписывать надумали.

Анька моя пришла и спрашивает: — Чего тебе дома сделать? Какой подарок приготовить?

Я задумался крепко так; глаза закрыл и вижу: стол, бумагу и себя, дописывающего назло буржуям девятнадцатый вариант. Обрадовался! Домой захотелось — жутко! Глаза открыл — солнышко, жена, цветок на тумбочке капроновый.

И придумал.

— Продай, — говорю, — стол. Или отдай кому. Только чужому. А то жалко человека будет. Лучше пусть незнакомый мучается, писательствует. Я жить хочу. Солнышко видеть, пиво после работы пить и тебя, жену мою, во сне обнимать.

Поставил последнюю точку и отдал ей.

— А это, — говорю, — выбрось. И все.

Строчкин дочитал, усмехнулся, и взялся за книгу. Любил он приключения разные читать.

Через несколько дней он еще раз перечитал историю хозяина стола, вновь усмехнулся и… покачал головою. — Наврал он много. Прямо видно — от души наврал! Сердцем чувствую.

Взял он ручку, сынову тетрадку и решил переделать кое-что в этом "Столе", чтобы без выдумки было.

Раз переделал, не понравилось. Еще раз переделал, не понравилось. Еще раз переделал — уже лучше. На восьмом или десятом варианте явился ему плохой сон.

Проснулся Строчкин весь мокрый. Как в детстве.

А наутро, роясь в своих черновиках, он обнаружил "Стол" того мужика, ну, прежнего хозяина стола.

Прочитал.

Не усмехнулся.

Ничего не сказал.

Вызвал машину и отвез стол в комиссионку.

И вы знаете, я вчера заходил в этот магазин — стола нет! Кто-то купил.

Подешевке.

Бедняга…

В СОЛНЕЧНОМ ГОРОДЕ

рассказ

Пронзительный февральский ветер кидал в лицо колючую снежную крупу, больно царапал выморожен-ные щеки. Прохожие низко кланялись ветру, подставляли ему мохнатые шапки, поднятые воротники, нена-дежные варежки. Ветер хитро обходил преграды и, в отместку за сопротивление, заползал под пальто и брюки, холодными руками ощупывал беззащитное тело.