— Нет, должна, — Борька был в отличном настроении, — выигрывают же иногда.

— А не выиграю? — Что-то непонятное навалилось на нее, обескровило ноги, она вяло опустилась на скамью. — Ой, Борька. Ты бы мне отдал пока деньги-то, а? — попросила бабка.

— Нет, бабуся. — Борьке не хотелось расставаться с так легко добытыми деньгами. — Ты, когда выигра-ешь, мне ничего не дашь. Бумага-то у тебя уже.

— На, Борь, возьми, потом отдашь, когда выиграю, — радостно протянула бабка лист.

— Давай, давай. Только я потом тебе бумагу не за двести рублей дам, а за три тысячи! Чтобы тебе по-ловина, и мне половина. Ну, давай, давай.

Борька пошел на бабку с протянутой рукой.

Та отступала.

— Три тыщи?.. Ну бандит… ну, охломон… ну… ну.

— Давай, давай бумагу, чего прижала!

— Постой, ладно. Забирай деньги. Но смотри, ежели не выиграю, на глаза мне не смей показаться! Ох смотри! Ну, Борька! Ухват об тебя переломаю, черт окаянный. Вон чего подарил-надумал. Машина. "Моск-вич". Красный…

КАНИКУЛЫ

святочный рассказ

Толик возвращался из школы.

Снег скрипел под ногами взрослых. У него из-под валенок выползало только жалкое попискивание. Он старательно нажимал на снег, переносил тяжесть с одной ноги на другую, раскорячивался потолстевшей уткой, убыстрял и замедлял шаги, но настоящего хрусткого звука все никак не получалось. Толик остано-вился под фонарем. В большой круг искрящегося голубого снега заполз треугольник синего — от столба к забору, а дальше тянулся фиолетовый с черными ямками. Мальчик вступил в круг и пошел по цветам — где глыбже? Снег везде был одинаков, и вилась по нему дорожка темных следов-ямок, а рядом неглубокая полоска — от мешка со второй обувкой.

— Сила! — мечтал он вслух. — Две недели никаких уроков! Ох и нагуляюсь! Мама сама выгонять будет: "Иди, сынок, побегай.