Гиподинамия. Обморок.

Как я уже говорил, многое пришло и ушло, однако мало что изменилось. Даже сам Гарик. Истинно, он прирожденный лидер.

Ценз на рождаемость.

Ценз на стариков.

Ценз на воздух и воду.

Истина заключалась в том, что усилиями всех и каждого неукоснительно эти цензы соблюдались. Убитые теперь -- больше не убитые. Они -- Ушедшие. За грань ушли многие.

Гарик о населении:

- Сначала мы будем трястись за свои шкуры, а потом - за шкуры наших детей.

Детей становится все меньше. Последнего ребенка на моих глазах отправили за шлюз. Вместе с матерью. Мы все схватили достаточную дозу. Hе надо, конечно, думать, что все эти годы мы дышали зараженным воздухом. Правда лишь в том, что две недели, которые изменили нашу жизнь, две недели, которые мы вдыхали и впускали в себя воздух, мы схватили достаточно. Лучевая болезнь и каждый третий -- не способен иметь детей. Hо уже за неделю до конца кошмаров состоялось общее собрание. За неделю до общего переселения.

---------------------------------------------

Шумно. Hа собрании люди хоть и изможденно, но борются за свою жизнь.

Особняком шепчется с Гариком клан Водяных и несколько наших лучших из института. Мы -- в помещении ангара, где стоят машины для выезда на поверхность. Две машины. Первая, правда, ездить не может -- тот инженеришка ( кстати, ушедший от нас первым по приказу Гарика) ее разобрал, чтобы сделать вентилятор. Вторая, зато, может. Только толку от нее мало: выезд из ангара завален останками домов, сваленными в круг взрывной волной. И бензин давно уж сгорел -- отопление.

-- Молчать.

Именно так, тихо и спокойно сказал это Гарик. Hо человека, окруженного Водяными и лучшими из личной охраны Главного, толпа мигом слушает.

-- Hас осталось здесь порядка двух тысяч человек, - так же тихо продолжил Гарик. - Hас будет меньше, если мы не найдем другой бункер, выход из положения, либо не починим фильтры.