- Почему это ничего? - сказал я. - В первой четверти, к примеру, мы на «Щелкунчика» ходили.

- Вот именно, - сказал Генка. - А во мне, может, какой-нибудь Семенов-Тян-Шанский сидит. Или братья Райт.

- Так сразу вдвоем и сидят?

- Что значит «вдвоем»?

- Ну, братьев, их же двое было.

- Да ну тебя! - отмахнулся Генка. - В общем, ты как хочешь, а я свои таланты зарывать в землю не намерен.

- Ладно, ладно, успокойся. Никто тебя не заставляет таланты зарывать. Да и земля сейчас мерзлая, не очень-то покопаешь. Но имеется вопрос: а почему, собственно, ты в кружок рисования записался? Может, в тебе, к примеру, Шуберт сидит? Или Мичурин? А ты, вместо того чтобы сочинять фуги и кантаты или морковку с виноградом скрещивать, будешь из папье-маше груши срисовывать.

- Наконец-то твоя голова начинает соображать, - снисходительно ответил Генка и торжественно извлек из кармана какую-то бумажку.

- Это чего еще? Список талантов? - спросил я.

- Почти, - сказал Генка. - Это, мой друг, список кружков, куда я записался. Ну и для тебя двери не закрыты. Значит, так. Сейчас у нас живопись, потом драмкружок, потом авиамодельный, затем лепка, бальные танцы и вечером лобзик. Завтра юннаты, инкрустация по дереву, шахматы, художественная вышивка и это… Эх, черт, не могу прочесть… Ага, разобрал: юный эн-то-мо-лог. Во как!

- А это что за зверь?

- Точно не знаю. Кажется, про блох что-то. Еще у меня в запасе мелодекламация, горн и барабан, резьба по ганчу, художественный свист и юный друг пожарных. Так что со мной не пропадешь. Пошли быстрее.

В изостудии занятия уже шли полным ходом. В кресле у окна на небольшом возвышении неподвижно сидел старичок преподаватель. Сначала мне показалось, что он нарочно так тихо сидит, а все художники его рисуют. Но потом я понял, что ошибся: старичок просто дремал, подперев рукой красивую седую голову.