Энтузиазм спутницы Жемчужницы нисколько не улетучился.

— Только троих из Диадемы пригласили. Троих из Трех Сотен. Тебя, маркиза Котани и Зута. Ты только представь!

Жемчужница зыркнула на подругу:

— Эдверт, мне нужно посадить корабль.

— Могла бы на автопилот поставить, — небрежно бросила Эдверт.

— Не в моих правилах, — буркнула Жемчужница.

Эдверт, бросив понимающий взгляд на информационную сферу, умолкла. Она была молода, грациозна и стройна. Каштановые волосы ниспадали до пояса. Фамилии своей она никогда не называла, надеясь на то, что в Человеческой Диадеме это заметят и рассмотрят ее кандидатуру, как только появится вакантное место. Эдверт носила серебряные колечки на каждом пальце, даже на больших, и искренне полагала, что они (ну и еще, может быть, чудные волосы) когда-нибудь станут ее фирменными знаками. Жемчужница прекрасно знала правду, но подругу не разочаровывала.

Для Эдверт подобный образ жизни был в новинку, и пока она чувствовала себя не слишком уверенно. А Жемчужница считала, что иллюзии, оставшиеся у подруги, придают той некоторое очарование. Это очарование в один прекрасный день иссякнет, утратит привлекательность, но этот час еще не настал.

Пока они болтали, в иллюминаторах корабля промелькнуло жутковатое зрелище: одна звезда пожирала другую. Но подруги не обратили на это никакого внимания.

Вестибюль в зале прибытия представлял собой длинное помещение с невысоким потолком. Пол был застлан темно-зеленым ковром. Более темные драпировки на стенах мерцали серебристыми нитями. Лился приглушенный свет. Маленький оркестрик, разместившийся в углу, наигрывал веселые мелодии. За стойками выстроились таможенники в форме, роботы молча и невозмутимо переносили чемоданы. Прибывающие пассажиры не спеша подходили к стойкам.