Более того, термин «познаваемые видимости» относится не только к визуальным образам, появляющимся «в уме», когда мы познаем видимые объекты посредством глаз. Он включает также познаваемые видимости (другой тибетский термин для обозначения этого явления – shar-ba – «то, что восходит») звуков, запахов, вкусов, физических ощущений, мыслей, эмоций и так далее. В конце концов, именно благодаря умственной деятельности последовательность согласных и гласных звуков становится словами и предложениями.

Обратите внимание, что выражения «вещи приходят на ум» или «возникают в уме» характерны для нашего языка и отражают двойственное представление об уме, полностью отличное от буддийского.

Познавательная вовлеченность в познаваемые видимости может осуществляться различными способами, например с помощью зрения, слуха, мышления или умственного ощущения, и необязательно должна быть осознанной и сопровождаться пониманием. Она может включать в себя также и невнимание к чему-либо или заблуждение в чем-либо.

Кроме того, тибетское определение содержит слово лишь (tsam), подразумевающее что умственная деятельность происходит без какого-либо прочного деятеля «я», который ее производит. К тому же оно подразумевает, что преходящие загрязнения не являются определяющей характеристикой этой деятельности. Поверхностная (kun-rdzob, обусловленная) природа умственной деятельности – это всего лишь создание познаваемых видимостей и вовлеченность в них, а ее глубочайшая (don-dam, абсолютная) природа – это ее пустотность.

Далее, умственная деятельность индивидуальна и субъективна. Мое видение картины и мое чувство счастья не совпадают с вашими. Более того, буддизм не говорит о некоем универсальном уме, частями которого все мы являемся, к которому мы можем получить доступ, или с которым наши умственные континуумы (потоки ума) сольются, когда мы достигнем освобождения или просветления. Даже просветленный умственный континуум каждого будды сохраняет свою индивидуальность.