В основе его отношения к жизни — несколько основополагающих, но почти необъяснимых озарений. Не раз он говорил мне о взаимозависимости и пустоте — важнейших для него идеях. Я внимательно слушал и записывал. Должен признать, мне пришлось попотеть, чтобы уразуметь эти концепции. Но, став его тенью, проведя рядом с ним многие часы, я, кажется, сумел понять, какие качества определяют его личность. В глобальном смысле представления Далай-ламы сформированы принципами сострадания и отказа от насилия. А действия его обусловлены неослабным стремлением к прощению как способу разрешения конфликтов.

Одно я знаю наверняка: рядом с Далай-ламой мне хорошо. Знаю, что и другим людям хорошо в его присутствии. Наверное, мы чувствуем, что именно он плетет нить разговора. Тянемся к его необыкновенной внутренней чистоте. И она, как зеркало, отражающее свет, позволяет нам разглядеть свою собственную.

Десмонд Туту, его давний друг, должен был сказать все это о Далай-ламе, когда они вместе стояли на сцене перед четырнадцатитысячным собранием в Ванкувере, Канада. Несколько лет назад, когда я был в Сан-Франциско, ко мне подбежала женщина и очень тепло меня приветствовала. Она обратилась ко мне с такими словами: «Архиепископ Мандела, приветствую вас!» Это была типичная ситуация, когда одного человека принимают за другого.

Я полностью уверен в том, что вряд ли кто-то допустил бы такую ошибку в случае с Его Святейшеством Далай-ламой.

Не замечательно ли, что в культуре, в которой поклоняются успеху, не слишком почитают чрезвычайно успешных и резких мачо.