У меня не было ручки, но прямо передо мной сидела женщина с ярко окрашенными рыжими волосами, щедро нанесенной алой губной помадой и красной розой, которую она держала в зубах во время всего учения. Я спросил, нет ли у кого лишней ручки, и она одолжила мне свою. К концу лекции я неимоверно устал. Когда я поднялся со своего места, женщина, не говоря ни слова, протянула мне руку. Я был так поглощен собой, что подумал, что она хочет пожать мне руку и поздравить с хорошо выполненной работой. Когда я протянул в ответ свою руку, Ринпоче строго одернул меня: «Отдай ей обратно ее ручку, бестолочь!»

Чтобы усмирить мою эгоцентричность, Ринпоче учил меня совершать только те действия, которые были направлены на благо других. Он никогда не соглашался дать мне учение или посвящение, которое я просил для себя. Он давал согласие только в том случае, если кто-нибудь другой просил об этом, а я был лишь переводчиком. Ринпоче учил меня индивидуально только тем вещам, которые он сам считал важными для меня.

Никогда не высказывая мне свое одобрение напрямую, Ринпоче, однако, никогда не упускал случая сделать мне разнос или выговор. Особенно часто он это делал в присутствии других людей, приучая меня тем самым принимать критику и давление хладнокровно и невозмутимо. На самом деле, насколько я помню, только один раз Ринпоче поблагодарил меня за мою помощь. Это было в конце нашего первого совместного тура по странам Запада. Таким эмоционально действенным способом Ринпоче учил меня руководствоваться в своих действиях мотивацией, состоящей в желании просто приносить пользу другим, а не стремлением получить похвалу или угодить учителю. Когда я увидел, что ожидание его похвалы похоже на то, как собака ждет, чтобы ее потрепали по голове, я вскоре перестал ждать каких-либо знаков одобрения. Даже если бы он похвалил меня, что бы мог я сделать, кроме как завилять хвостом?!