у него прощение вымолил. Но не стал бы бояться — я трусом не стал, слов трусливых не вымолвил. Ведь я сын боевого батыра Мергена! Мысль о доме родном — незажившая рана. О, найду ли когда-нибудь снова дорогу в отчий дом, к знакомому с детства порогу! О, услышу ли снова птиц немолкнущий гомон?! О, когда постучусь я в дверь родимого дома?!

Услышала эту песню старая Алмазбану, подсела к Даниру, ласково провела рукой по его волосам и сказала:

— Внучек мой! Я знаю дорогу к твоему дому. Нелегка и опасна она...

Данир вскочил на ноги:

— Где эта дорога, бабушка?! Я теперь ничего не боюсь...

— К востоку отсюда лежит твой путь, вдоль берега реки...— показала рукой Алмазбану.

— Так пойдем со мной! Я понесу тебя на руках.

— Нет,— покачала головой старушка,— дорога эта неблизкая... И раньше, чем пойти на восток, ты должен повернуть на запад. Там, между трех гор, поселилось племя трусов.

— Что это за племя? — удивился Данир.

— Ох,— горестно вздохнула старушка,— это тоже мои дети и внуки. Они не сумели постоять за свою землю, и теперь баскак (наместник хана, правитель) злого хана хозяйничает там. Одна Алмаз-Ирке, моя любимая доченька, не покорилась врагу и превратилась в лань. Нашлись подлые предатели и трусы, которые хотели выдать меня баскаку. Настроили они детей моих против меня. Прокляла я их. «Будьте же презренными рабами,— сказала я им,— пусть всюду зовут вас жалкими трусами». Ушла я из дома родного... Так и будут они жить с этим позорным прозвищем, пока не восстанут против хана, не победят его в жестоком бою.

— Покажи мне, бабушка, дорогу к племени трусов, я помогу им! — воскликнул Данир и схватил свой лук.

Засияли глаза старушки.

— Но готов ли ты к битве? — спросила она.