Слушали люди песню, и лица их светлели от радости. Когда кончил Данир, они закричали:
— Братья! Мать Алмазбану жива! Только она могла поведать джигиту эту историю!
— Кто тут у вас старший? — спросил Данир.
— Куркур здесь самый старший,— ответило несколько голосов разом.
— Где же он?
— Его нет. Он повез баскаку нашу дань.
— А кто такой баскак?
Разом замолчав, люди стали пугливо озираться по сторонам.
— Я понял.... Это он правит вашей страной. Так?
— Да, он...— шепотом подтвердил один из трусов, но, оглядевшись, торопливо залепетал:— Нет, нет, нет, это не я сказал... не я...— И тут же, попятившись, исчез в толпе.
— Разве он такой страшный, что вы боитесь о нем говорить? — спросил Данир.
Вперед вышел седой как лунь старик.
— Сын мой! Пока не вернулся Куркур,— заговорил он,— уходи отсюда подобру-поздорову. Для тебя и для нас будет лучше. Баскак строго повелел каждого чужого хватать и отправлять к нему на расправу. Баскак не терпит чужеземцев.
— За меня бояться не нужно,— ответил Данир.— Я должен остаться у вас! Так велела бабушка Алмазбану... Скажите только, кто из вас приютит меня в своем доме?
В толпе зашептались. Тут заговорил другой старик:
— Сынок, каждый с радостью пригласил бы тебя, но боимся мы гнева баскака. Любой, кто посмеет приютить у себя чужака, должен будет держать перед ним ответ. Таков приказ самого хана... Но я уже отжил свой век, смерть мне не страшна. Пойдем ко мне, пусть я один буду за тебя в ответе!
Девушка, которая первой заговорила с Даниром, вспыхнула от радости и повторила:
— Пойдем, пойдем к нам!
То были старый кузнец Жантимир и дочь его Айгюзель.