So that was in 1969, I was 24.

Это было в 1969 году, тогда мне было двадцать четыре года.

The approach to Buddhism in those days in the universities and elsewhere in the West, was Now, the approach to Buddhism in those days in the universities and elsewhere in the West was that, basically, Tibetan Buddhism was dead. It was like ancient Egyptian studies.

И подход академических кругов к изучению тибетского буддизма в те годы в США можно было выразить примерно так, как отношение учёного к чему-то мёртвому, например, как к египетским исследованиям: эта культура мертва, её не существует больше в реалиях – вот так же изучался тибетский буддизм.

And I was always wondering what it could possibly be like to think like this, think in terms of the Buddhist teachings.

И мне всё время было интересно, как это – ощущать себя, мыслить в терминах действительно живых буддийских учений.

But when I went to India and I met His Holiness the Dalai Lama very shortly after I arrived, I soon learned that it was all for real. It was still alive,

И очень скоро после этого я отправился в Индию, встретился с Его Святейшеством Далай-ламой, с тибетцами, начал обучаться у них. Я понял, что всё это совершенно не так: что это совершенно живая культура, что всё это живо, и цело, и сохранено.

and that it was actually possible to practice Buddhism.

И не только культура и религия эта была жива, но можно было присоединиться к ней, практиковать её, изучать её.

And here were people who actually knew what the texts meant; they weren’t like professors in universities who were basically guessing, like doing a crossword puzzle in a newspaper.

И существовало множество людей, множество учёных, буддийских учёных, которые действительно знали сокровенный смысл, заключённый в этих духовных трактатах, не как учёные в университетах, которые пытались расшифровать их своими холодными умами, как некий кроссворд в газете. Это действительно живые, практикующие учёные.