Да и вообще я никому ничего не рассказывал об этом, даже своему близкому другу и коллеге Саумитре Мулларпатану, который переводил беседы Махараджа задолго до того, как Махарадж попросил об этом же и меня. К тому времени, когда я сообщил Мулларпаттану о том, что записываю интуитивно получаемый материал и о своем затруднительном положении, готовых статей уже было двадцать пять. Вдохновение к написанию посещало меня через разные промежутки времени: я мог не отрываясь писать пять или шесть частей подряд, а после этого совсем ничего не писать в течении нескольких дней.

Однажды утром, после обычной беседы, Мулларпаттан и я повезли Махараджа на прогулку, и в машине Мулларпаттан внезапно заговорил об этих статьях. Он, как и я, хорошо знал, что Махарадж обычно был против того, чтобы его преданные писали что-нибудь о его учении или читали лекции на эту тему. Причины, очевидно, были такие:

а) автор мог недостаточно глубоко понимать описываемый им предмет, или его понимание могло быть слишком поверхностным, или же он мог вовсе ничего не понимать;

б) такая деятельность могла стать искушением к тому, чтобы сделаться псевдогуру, что принесло бы большой ущерб очень многим людям.

Так вот, Мулларпаттан действовал исключительно тактично, очень ясно подчеркнув, что весь процесс написания был сугубо спонтанным; дело обстояло совсем не так, что я намеренно садился за стол, взяв с собой бумагу и ручку, с целью кое-что написать на определенную тему, и что сама скорость, с которой слова изливались на бумагу, указывала на то, что писал я не предаваясь размышлениям. Я располагался на переднем сиденье машины, Махарадж и Мулларпаттан – сзади, и пока Мулларпаттан говорил все это, со стороны Махараджа не было ни малейшей реакции, ни единого звука! И тогда я, трепеща внутри, оглянулся назад и увидел, что Махарадж, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза, блаженно улыбался. Все стало ясно: он уже знал об этих статьях, он должен был знать. Более того, он был очень доволен.