Но тут в кабинет вошёл какой-то придворный чин и произнёс: - Секретарь королевской канцелярии герцог де Моллюск. Чин замолчал, выжидательно глядя на королеву, и Оксана догадалась, что ей нужно сказать: - Просите. В кабинет вошёл щеголеватый молодой человек в чёрном фраке, с папкой из крокодиловой кожи. - Здравствуйте, ваше величество, - церемонно проговорил он, склоняя голову с расчёсанными на ровный пробор тёмными волосами, блестящими от какой-то парикмахерской жидкости. Она потёрла сонные глаза и сказала: - Здравствуйте... - И, кашлянув, прибавила: - ... герцог. Молодой человек смотрел на юную королеву тем взглядом, в котором довольно легко можно было разглядеть подобострастие подхалима и сознание своей собственной неотразимости. "Ишь ты, какой красавчик явился!" - сердито подумала Оксана и вдруг спросила: - Чем у вас намазана голова, герцог? Де Моллюск побледнел и оторопело уставился на королеву. - Это бриолин, ваше величество... - Зачем? Де Моллюск помялся. - Зачем же, герцог? - Для... красоты, ваше величество... - А это красиво? - Если вам не нравится, ваше величество, то я... - Перестанете мазать голову бриолином? Нет, пожалуйста, продолжайте, если вам приятно спать на грязной подушке. - О, ваше величество! Я чрезвычайно внимательно слежу за своей головой! Де Моллюск сделал судорожное движение горлом, словно подавился пищей. - Ваше замечание означает, ваше величество, что я должен подать в отставку немедленно? - подавленным тоном спросил он. - Подать в отставку? - удивилась она. - Это значит уволиться с работы? - Да, если вам угодно так назвать этот акт... - Но я не знаю, хорошо или плохо вы работаете, герцог? - О, ваше величество, вы очень скоро сможете убедиться, что я самый верный вассал моей любимой королевы! - с дрожью в голосе произнёс герцог. - Я точно знаю, кто посеял сомнения в вашу душу... Это козни первой фрейлины, ваше величество! Не верьте ей, заклинаю вас! Я очень скоро сделаю доклад вашему величеству о невероятных злоупотреблениях первой фрейлины! - О'кэй! - сказала Оксана, внезапно вспомнив американское выражение королевы Изабеллы.