Так плакался Кино в глубоком раскаянии. Но как и через кого послать известие родным о грозящей им опасности? Если их нельзя спасти, надо дать им возможность своевременно бежать. Но здесь не было послов. Верь самому себе — самому себе, маленькому Кино? И он поверил себе, а точнее голосу, говорящему в нем. То был не его собственный голос, а голос Красной Змеи, говорившей не только в нем, но во всем, что имело к нему отношение — в его роде, в лесу, в млекопитающих и их бедах, в солнце, в тепле, в его безотчетной тоске…

Черепаха сказала, что море единое и потому требует не мудрости, а повиновения. Чтобы повиноваться единому… земля тоже должна стать единой. Многое должно превратиться в единое, чтобы все мы на земле не противоречили друг другу. Единое должно быть в нас, и когда мы найдем путь к нему, то получим единый закон — закон Красной Змеи.

Становясь частью единого, я узнаю в себе то, что есть во всех. Я буду этому верен. Каждый в себе, но для всех. Я понимаю и верю тому, чего хочет Красная Змея. Любой путь ведет к тому, чтобы получить единое. И если даже не станет маленького Кино, то сделанное и понятое им поможет другим найти единое.

Глаза Кино сделались еще больше. Он ничего не видел и не слышал вокруг себя. Это был уже не Кино. В нем говорил голос, который должен был звучать в последующих поколениях, пока они не найдут слово для того, что Кино называл единым, что влекло его к желанной цели в образе Красной Змеи.

Оно сверкало в мерцании звезд, шумело в волнах моря, клубилось в огненном потоке вулкана и дрожало в деятельном мозгу маленького предка человека, хотя еще в виде магической формулы, но уже пробуждало в тайниках его сознания мысль!

Кино очнулся от своих мечтаний и больше уже не боялся.

Начинался прилив. Быстрое течение несло древесный ствол к берегу. Кино выждал благоприятный момент и прыгнул на высокое дерево, стоящее в воде недалеко от берега.

Он вцепился в один из далеко торчащих вперед сучьев и, дрожа от радости и волнения, уселся на нем…