"Едут... за мной, - понял Ваня. - На санях едут".
Деревенское ухо его сразу же угадало, что это не лыжи, а сани, и не какие-нибудь легкие салазочки, а настоящие ездовые сани, подбитые железом. Он лежал и слушал, и вдруг ему показалось, что сани удаляются, что скрипят они уже не так весело и не так громко.
"Уйдут", - похолодел Ваня и хотел крикнуть, хотел позвать людей, но и тут вспомнил о немцах и не крикнул.
А сани уже не скрипели.
"Ушли", - решил Ваня. И не успел подумать об этом, как услыхал над головой у себя знакомый заливистый собачий лай.
Давешняя рыженькая белогрудая лайка бегала возле него и радостно лаяла, будто звала кого-то.
"Привела", - подумал Ваня. И, собрав остатки сил, он приподнял голову и крикнул:
- Товарищи! Братцы! Тута я!..
Никто не ответил ему. Он подождал и еще раз крикнул:
- Ребята! Товарищи! Я здесь!
Но и на этот раз никто не откликнулся, никто не шел на его зов. А рыжая собака тем временем бегала вокруг, суетилась, будто примеривалась к чему-то. Потом в глазах у Вани замелькали снежные хлопья. Тело его опять царапали проворные собачьи лапы. Лайка откапывала его, сдирала с него снежное одеяло. А когда откопала, снова исчезла куда-то, и не успел Ваня испугаться и подумать, что опять он останется один, как снова заскрипели полозья. Четыре огромные собаки, лопарские овчарки, как их называют на Севере, впряженные двумя парами, тащили за собой низенькие санитарные санки. Впереди овчарок бежала и указывала им дорогу рыжая лайка. Превозмогая боль, Ваня поднял повыше голову. Он искал глазами: где же люди? Но людей не было.