Неужели он не догонит Баранова? Как назло, и в боку закололо. И тут вдруг неожиданно Баранов притормозил. "Что-то там заело у него? Ага, калошу потерял", - радостно подумал Сергей.

- Дорогу! - крикнул он, настигая Баранова, но тот встал, как каменная стенка. Не объехать, не обойти. Не в снег же лезть! И Серега толкнул Баранова, рассевшегося со своей калошей. Оглянувшись, он увидел, как тот погрозил кулаком. Но теперь он был не страшен. Серега вдруг почувствовал, что Баранову не догнать его. Бок отпустило, и обрадованный Сергей еще сильнее заработал локтями, выбросив совсем Баранова из головы, снова думая о летчике, о его серебристом самолете. Бог с ним, с самолетом, - новый построят, сам был бы жив. Даже если и ранен, не страшно. Лишь бы был жив...

Дубняк кончился. Открылась Останина поляна, куда они ходили весной за щавелем. Дорога пошла вниз. Где-то здесь слева должен быть лог, в котором весной уйма всяких первоцветов, подснежников, куриной слепоты. Но больше всего Сергею этот лог запомнился своими березами, что стоят поверху, по скату. Выберешь самую высокую, самую гибкую, заберешься на верхушку дальше уже и лезть некуда - и, крепко сцепив пальцы на стволе, бросаешься вниз! Как на парашюте! Приземлишься, толкнешь слегка ногами землю, переберешь быстро руками по стволу и плавно пойдешь кверху.

Сергей услыхал где-то сбоку урчание вездеходов и очень обрадовался этому.

"Но если самолет упал в одном месте, - подумал Сергей, - то летчик на своем парашюте должен приземлиться в другом". И эта догадка охладила его. Самолет тяжелый, а летчик легкий, его обязательно в сторону отнесет. Он вспомнил, как прыгают из реактивных самолетов. Совсем не так, как из обычных.