Кроме того, она говорит мне, что «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). Однако теперь, в свете новых медицинских достижений, раздаются голоса, что мы-де не нуждаемся в даре бессмертия, что Сыну Божьему не стоило беспокоиться и умирать за нас ради этого дара и что мы сами вполне можем его заработать! Какова ваша реакция на все это? Что до меня, то мне не хотелось бы называть это богохульством: быть может, лучше сказать о простой человеческой заносчивости. Как бы там ни было, не надо забывать, что если мы зайдем слишком далеко, Бог может поставить нас на место!

Итак, возможно ли бессмертие, или, быть может, это просто мечта, родившаяся из нашего естественного желания жить? Перед нами стоит все тот же вечный вопрос: «Действительно ли мы сотворены с бессмертной душой, которая не может умереть?»

«Мы попытаемся как можно лучше исполнить все, что ты прикажешь, — сказал Критон Сократу и спросил мудреца: — Но как похоронить тебя?» Сократ ответил примерно так: как угодно, поскольку он все равно сумеет проскользнуть меж их пальцев.

Итак, есть ли на самом деле нечто такое, что, согласно Сократу, ускользает после смерти человека и что не так-то просто поймать? Если да, то, быть может, именно по этой причине некоторые люди не воспринимают смерть всерьез? Да, мы не хотим умирать. Ужас небытия приводит нас в содрогание, и вполне естественно наше желание отдалиться от этой перспективы, ухватившись за любую спасительную мысль, вроде того, что смерть не наступит, что она — всего лишь какой-то злосчастный миф. Нет ничего удивительного в том, что мы пытаемся не признавать смерть, стремимся от нее отвернуться, отыскать какую-то альтернативу. Мысль о том, что нам предстоит умереть, что мы просто перестанем существовать, кажется такой ужасной, что мы не хотим сдаваться без боя и стремимся изобрести какую-нибудь теорию о загробной жизни, которая не была бы столь неприятна.