«Это просто не приходило мне в голову», — отвечала несчастная девушка.

Мы не можем ее понять. Мы не можем понять, почему кто-то не делает того, что мы, как нам представляется, обязательно сделали бы. Мы совершенно уверены, что в подобных обстоятельствах мгновенно бросились бы к телефону; или издали такой душераздирающий крик, что его услышали бы во всей округе; или стремглав бросились бы к первому полицейскому. Мы уверены, что, освободившись и оказавшись в дружеских руках полиции, мы не стали бы сжимать кулаки, демонстрирующие преданность революции, и не выдавали бы свою сомнительную деятельность за «партизанскую войну».

Нам не потребовалась бы целая неделя, чтобы осознать, что мы «никогда больше не должны говорить все это», чтобы выжить. Мы очень хорошо умеем задавать вопросы и соизмерять ответы критериями своего сознания, не понимающего, что значит быть похищенным.

А вот Иисус понимает. Он понимает жертву похищения. Он понимает каждого грешника. Он понимает вас и меня.

Задумайтесь на мгновение о том, какие трудные вопросы мог бы задать нам Иисус, будь Он репортером! Но Он этого не делает. Он не таков!

Давайте вместе отправимся в далекое-далекое прошлое, в тот день, когда Иисус, утомленный и изнывающий от жажды, в самую жару сидел у колодца. Какая-то женщина с кувшином подошла набрать воды. Иисус попросил у нее напиться.

Как? Иудей просит у самарянки напиться? Женщину поразило уже одно то, что иудей вообще с нею заговорил!

Но Иисус знал, что она жаждала даже больше, чем Он. Иисус знал, что до сих пор самарянка пила из загрязненных, не утоляющих жажды источников. И Он обратился к женщине с сочувствием и лаской, доселе ей неведомыми. «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: «дай Мне пить», то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин. 4:10).