Напротив того, какое было бы невыразимое утешение, если бы жизнь Христа Спасителя читалась нами постоянно, во всякое время, как она услаждала бы и душу и самый телесный состав наш, и на какую высокую степень чистоты и совершенства могла бы взойти душа от этого постоянного услаждения.
О посте и пище
Пост состоит не в том только, чтобы есть редко, но в том, чтобы есть мало; и не в том, чтобы есть однажды, но в том, чтобы не есть много. Неразумен тот постник, который дожидается определенного часа, а в час трапезы весь предается ненасытному вкушению и телом и умом.
В рассуждении пищи должно наблюдать и то, чтобы не разбирать между снедями вкусными и невкусными. Это дело, свойственное животным, в разумном человеке не достойно похвал. Отказываемся же мы от приятной пищи для того, чтобы усмирить воющие члены плоти и дать свободу действиям духа.
Истинный пост состоит не в одном изнурении плоти, но и в том, чтобы ту часть хлеба, которую ты сам хотел бы съесть, отдать алчущему: «Блажени алчущие, яко тии насытятся» (Мф. 5, 6).
Говоря вообще о будущем и о всеобщей слабости к концу рода человеческого, особенно же о женской немощи, батюшка не приказывал изнурять себя непосильными ныне подвигами поста по древнему обычаю. Более всего батюшка велел бояться, бегать, как от огня и храниться от главнейшего — уныния.
«Нет хуже греха, матушка, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния», — говорил батюшка Серафим, почему и приказывал всегда быть не только сытой и кушать вволю, но и на труды брать с собою хлеба.
«В кармашек-то свой и положи кусочек, — говорил он, — устанешь, умаешься, не унывай, а хлебца-то и покушай, да опять за труды!»