— Её не видала, а приборку её вижу: в печке зола, в углу сор. Слава богу, можно о человеке судить, — решительно отрезала тётка.

— Всё равно, она хорошая, добрая. Её все любят! — сердито сказал Васёк.

У него росло недовольство против тётки и её бесцеремонного хозяйничанья в их квартире.

К обеду пришёл отец. Васёк открыл ему дверь и тихонько шепнул:

— Тётка приехала!

— А, приехала! — обрадовался отец, отодвинул Васька, вытер платком усы и крикнул: — Дуняша!

Тётка всплеснула руками, заторопилась:

— Паша… голубчик…

— Ну-ну… вот и свиделись… вот и свиделись! — повторял Павел Васильевич, любовно оглядывая её и прижимая к груди. — А что бы раньше приехать-то? Ведь не за горами живёшь… а, Дунюшка?

Тётка оторвала от его груди заплаканное лицо.

Васёк снова заметил сходство между ней и отцом. У обоих были растроганные, умилённые лица, радостные и чем-то смущённые.

— Постарели, постарели мы с тобой, сестреночка, — говорил Павел Васильевич.

— Да ведь всех схоронили… Одни на свете мы с тобой, Пашенька, — вздыхала тётка.

— Как это — одни? Полон свет хороших людей… А вот сын у меня растёт, племяш твой! — весело сказал Павел Васильевич. — Вот он! Небось познакомились уже?

— Познакомились, — ласково сказала тётка.

Ваську вдруг стало жалко, что он неприветливо встретил тётку. Её встреча с отцом растрогала его. Он сбоку подошёл к обоим и с чувством сказал:

— Здравствуйте, тётя!

Тётка поцеловала его в щёку:

— Да что ж я! У меня тут для вас кой-чего…

Она внесла в комнату корзинку и стала развязывать её.

— Не хлопочи, не хлопочи… Хлопотунья! — кричал из кухни отец, разжигая примус. — У нас всё есть! Сейчас чай будем пить.

Васёк с любопытством смотрел, как тётка вынимала какие-то банки, завёрнутые в полотенце, положила на стол румяный пирог, охая и приговаривая: