— Не… — сказал Вася. — Не хромает, — и посмотрел на свои ноги.

— Тогда почему ты не пионер?

— Не достоин, — сказал Вася и низко опустил голову.

— Все достойны, а ты не достоин? Может, я ослышалась?

Тамара всегда так говорила: «Может, я ослышалась?» — когда ее что-то сильно поражало.

Вася помотал головой. Все понимали: от волнения он не мог говорить.

— Я очень серьезный, — наконец произнес Кочкин. — Очень строго с себя спрашиваю. Рано мне еще пионером быть.

— Ты что, в десятом классе собираешься вступать? — съехидничала Аля Соломина. Она наконец пришла в себя и сейчас во всем хотела походить на старшую вожатую, показывая пример всем остальным. Ей и мама всегда говорит: «Ты, Аля, показывай пример!»

Но вожатая Тамара Трошина почему-то укоризненно сказала:

— Нельзя рубить с плеча! Мы должны бороться за каждого человека, если даже он похож на Капустина!

Вася не знал, кто такой Капустин, но понял, что сходство с ним его не украшает.

— А почему все столпились вокруг Кочкина? — раздался вдруг голос пионерки Наташи Малаховой. Она сидела на подоконнике в больших очках и шмыгала носом.

— Ты что — проснулась? — спросила Аля. — У тебя всегда выдающиеся вопросы!

У Татки Малаховой действительно имелась такая привычка — задавать вопросы в самое неподходящее время. Например, в конце урока, в последнюю минуту. Уже все держат в руках портфели, уже подпрыгивают на месте, готовые сорваться и с гиком выскочить из класса, тут поднимает руку Малахова и задает какой-нибудь простенький вопрос:

— А почему Дантес убил Пушкина?

Она думала, что на все вопросы есть ответы.

Вася Кочкин произвел на Татку большое впечатление своей честностью. «Мог бы сказать, что пионер, и никто бы не узнал, — думала Татка, сидя на подоконнике. — А он правду сказал…»