Иона закивал головой и положил перед купцом школьный журнал.

— Соблаговолите сами вызывать учеников.

Короткий, словно обрубленный, палец лавочника, сияя золотым перстнем, уперся в чью-то фамилию.

— Ку... Кузнецов Тимофей, — с трудом прочитал Ефремов, — поди сюды!

Красный от смущения Тимоша нескладно вылез из-за парты и, заторопившись, споткнулся. Вася с тревогой следил за другом.

— Ну-ка, Кузнецов Тимофей, ответь нам, какую молитву христиане опосля обеда читают?

— Благодарю тя, боже, яко насытив мя, — еле слышно читал Тимоша.

Вася глядел на худенького приятеля и думал: «За что благодарить-то? Тимошка говорит, что у них мука давно кончилась и картошка на исходе...»

— Хорошо, — прогудел поп. — А теперь прочитай великопостную.

Тимоша ободрился и скороговоркой зачастил:

— Господи, владыка живота моего...

— Постой, постой, — остановил Ефремов. — А скажи ты нам, Кузнецов, как это понимать — владыка живота моего?

Тимоша заморгал и выпалил:

— Это значит от болезни живота молитва. Увидев удивление на лицах экзаменаторов, он пояснил:

— Постом ведь все больше редьку едят, а от нее шибко брюхо дует... — Тимоша задумался и, что-то вспомнив, добавил: — Брюхо дует, а жрать все равно хотца.

Ефремов открыл рот, потом повалился на стуле и заржал, размахивая обеими руками:

— Ох-хо-хо! Уморил! Брюхо дует? Ах-ха-ха!

Иван Михайлович опустил голову. Поп растерянно вертел нагрудный крест.

Тимоша, ничего не поняв, перевел взгляд с лавочника на попа и заплакал.

«Эх, нашел перед кем реветь! — с досадой подумал Вася. — Сколько раз ему говорил: не реви. А уж если очень невтерпеж, ущипни себя незаметно — и все пройдет...»

Иван Михайлович не выдержал несчастного вида Тимоши.

— Ваше степенство, детям трудны для понятия церковнославянские слова. Это ведь еще первый класс!