Юркий мальчишка, который стоял ближе всех, засунув руки в карманы, и любовался происходящей расправой не только без всякого испуга, но и с величайшим наслаждением, сказал:

— Врешь! У тебя вчера вечером было двадцать копеек!..

Марсианин, не особенно вырываясь, только изгибаясь туловищем вслед за Васиной рукой, прохрипел:

— Я… их… потратил… пусти…

— Врешь!

Вася отпустил Марсианина и тщательно обыскал его карманы, где нашел множество малоценного барахла: веревочку, медный обойный гвоздик, пробку, огрызок карандаша, две абрикосовые косточки и мягкий хвост от какого-то рыжего зверька, который он тотчас же обратил в свою собственность, предварительно поводив им себе по щекам, как бритвенной кисточкой.

— Я их… потратил… — сказал Марсианин, с тоской провожая взглядом хвост, исчезнувший в Васином кармане. — Купил два абрикоса… и съел… очень мне… захотелось абрикоса… Косточки… от них… Я хотел… один оставить… но потом… и его тоже… съел…

Косточки действительно были налицо, тут уж ничего возразить было нельзя, а Вася ограничился тем, что поддал Марсианина ногой. Марсианин отнесся к этому, как к должному, и, решив, видимо, что тем самым конфликт исчерпан, сразу повеселел:

— А можно… рыб… одним мотылем… кормить?..

— От одного мотыля… — начал было объяснять Вася, но тут же спохватился и заорал: — Ты мне зубы не заговаривай! Ты говори, когда долг будешь отдавать?

— Отдам… это… ты… не… беспокойся… — неопределенно сказал Марсианин. — Вот… будут деньги…

— А когда будут?

— Скоро…

— Когда это — скоро?

— Как мать даст…

— Когда даст?

— Не знаю…

— Смотри у меня!

Толкнув еще раз Марсианина, чтоб не забывал, и заодно погрозив кулаком остальным первачкам, Вася, очень рассерженный, пошел на свой этаж.

Зато Толик был, как всегда, в самом лучшем настроении.