Более упрощенная формулировка: раскрытие в человеке образа и подобия Бога, следование правде Божьей и стояние за нее – для секулярных масс также в общем таинственна и непроницаема. Массам более внятен девиз Данилы Багрова («Брат»): «на в деньгах сила, а в правде» – конъюнктурная переделка христианского «не в силе Бог, но в правде». На этом основании Данилу Багрова можно канонизировать как «святого нашего времени», что, кажется, и было сделано (впрочем, с попытками последующей деканонизации).

Иными словами, русские святые совершенно незаслуженно забыты и вытеснены за пределы современной бесцерковной культуры. Они стали всего лишь «преданьем старины глубокой». И это не только недоразумение. По большому счету это преступление против русской истории и культуры, из которых вырезана фактически сердцевина. Попробуй сейчас кто-нибудь изъять из школьных программ весь золотой век русской литературы, а заодно и серебряный – от Пушкина до Гумилева. Засмеют же. Ну а чтобы вставить в эту же программу десять золотых и серебряных веков русской святости, уже много лет идет борьба с минобразом – воз и ныне там. При том что значение множества наших святых для России – едва ли не большее, и намного, чем значение Пушкина для русской литературы.

Как ни странно, нужно объяснять, что русские святые – национальное достояние, наряду с прочими государственными мужами, гениями и народными героями. «Их идеал веками питал народную жизнь; у их огня вся Русь зажигала свои лампадки» (Г. П. Федотов). Святость, устремленность к небу, к правде Божьей, стяжание Духа Святого – это был глубинный язык бытия, понятный всем, от крестьян до государей, объединявший всех в общем служении цивилизационной сверхценности – Святой Троице православного вероисповедания. Благодаря этому общему для всех языку был возможен подлинный демократизм – как один из вспомогательных инструментов власти, была возможна симфония власти и народа.