На этот раз я решил действовать умнее, чем в прошлый раз. Почём знать, не взбредёт ли ему на ум убраться восвояси подобру-поздорову? Раз он может ходить, не догадается ли он уйти? Как-никак, а я ему, наверно, порядком досадил за сегодняшний день.

И в самом деле, великан собирался уйти. Он пробовал опять взобраться на свою площадку, но вместо того чтобы обойти кругом, он лез напрямик, по крутой, отвесной скале, стараясь подняться вверх той же дорогой, которой когда-то спустился вниз.

Это ему не удалось. Он тяжело рухнул на колени, уткнулся лбом в землю и зарычал голосом, похожим на рёв горного потока:

— Да неужто же никто не поможет мне вернуться к себе домой?

В два прыжка я уже был около Иеуса и, стиснув его чудовищную руку, уцепившуюся за выступ скалы, прокричал ему в самое ухо:

— Ну что, теперь ты видишь, кто здесь хозяин? Послушайся же меня, убирайся отсюда поскорее!

— Хорошо, — ответил он. — Подними меня. Возьми к себе на плечи и отнеси туда, наверх.

— Что за вздор! Ты же знаешь, что я не могу поднять и одного твоего пальца.

— Не можешь?.. А не можешь ли ты, малыш, оставить меня в покое? Мне здесь хорошо, и я не уйду. Но я хочу спать на спине. Уложи меня!

Вместо ответа я ударил его ногой. Он обернулся ко мне, и я опять увидел его огромное плоское лицо, сплошь покрытое беловатыми лишаями.

При виде этой равнодушной каменной маски ненависть с новой силой вспыхнула во мне, и я с размаху ткнул своей палкой с железным наконечником прямо ему в пасть.

Великан, казалось, даже не заметил этого. Но вдруг из тёмной расселины, которая служила ему ртом, послышался тоненький, слабый, едва уловимый голосок:

— Злой мальчишка, ты разорвал мою паутину и чуть-чуть не раздавил меня самого!

— Кто ты? — спросил я, осторожно вытащив палку и приникая ухом к пасти великана. — Кто ты такой?

— Кто я? — с негодованием переспросил голос. — Я моховой паучок и живу здесь с тех пор, как появился на свет,— работаю, пряду свою пряжу, занимаюсь охотой. А вот кто ты такой? Что надо тебе? Зачем ты меня потревожил?