После таких предупреждений я, конечно, стал очень бояться великана. Но так как все наши плевки не вызывали в нем никакого гнева, страх постепенно сменился во мне полным презрением.

Однажды, — мне было тогда уже лет восемь, и я отлично всё помню, — это было примерно в полдень, отец работал у нас в садике, мать ушла на другой конец пастбища, чтобы присмотреть за скотиной, и взяла с собой девочек, а я сбивал масло в двух шагах от дома.

Вдруг страшный грохот, похожий на удар грома, раздался у меня над головой. Порыв ветра сбил меня с ног. Я упал оглушённый, ничего не сознавая и ничего не чувствуя... Не знаю, сколько времени я пролежал так, ни живой ни мёртвый.

Меня привёл в себя отчаянный крик матери. Я открыл глаза, вскочил на ноги, огляделся... Что такое? Где же наш дом? Его больше нет. Он рухнул, его в щепки раздавили каменные глыбы... Глыбы эти ещё движутся, напирая друг на друга, катятся прямо на меня...

Обвал! Я бросился бежать вне себя от ужаса, сам не зная, куда бегу.

Остановился я только тогда, когда увидел мать и сестер Тут я наконец осмелился обернуться и поглядеть назад. Каменный ливень прекратился, но всё вокруг стало другое, не такое, как прежде. Зелёная луговина скрылась под обломками и осколками камня. А там, на краю верхней площадки, где я привык видеть великана Иеуса, было теперь пусто. Он сорвался со своего скалистого подножия и обрушился всей тяжестью на наш дом, сад и луг.

Мать в ужасе схватила меня за руку:

— Отец? А где же отец?

— Не знаю... Я не видал...

— Господи, его раздавило!.. Посмотри за детьми, а я побегу!

И она со всех ног кинулась к этим подвижным, грозным, ещё не осевшим грудам камней.

Я не мог оставаться на месте и тоже бросился на поиски. Девочки с плачем побежали за мной.