Феогнид с упреком вопрошает Зевса:
Как же, Кронид, допускает душа твоя, чтоб нечестивцыУчасть имели одну с теми, кто правду блюдет?И со вздохом отвечает сам себе:
В жизни бессмертными нам ничего не указано точно,И неизвестен нам путь, как божеству угодить [Но если такова участь земнородных, то какой смысл просить у богов счастья? Оно вообще пустая греза.
За красочными картинами гомеровского эпоса скрывается глубоко запрятанная мысль об обреченности людей и народов. Оборона Трои бесполезна — ее жребий предопределен; Ахиллес знает о неизбежности своей ранней гибели, Одиссей — об участи своих товарищей. И что удивительного, если у певца, прославляющего могучих витязей, внезапно вырывается скорбное восклицание:
Меж существами земными, которые дышат и ходят,Истинно в целой Вселенной несчастнее нет человека!В VII столетии поэт Мимнерм Колофонский продолжает эту линию гомеровского пессимизма, оплакивая быстротечную людскую долю:
Мы ж точно листьев краса, что рождает весны многоцветнойВремя, когда над землей солнца теплее лучи.Да, точно листьев краса, наслаждаемся юности цветомНедолговечным: от нас скрыли и зла и добра знание боги [Наш быстротечен день,Как день цветка, и мы в неведенье живем:Чей час приблизил бог, как жизнь он пресечет.Но легковерная надежда всех живит,Напрасно преданных несбыточной мечте…Все беды налицо — но Керрам * нет числа,И смертных горести ни выразить, ни счесть [* Керы– богини судьбы, посылающие беды
---
Феогнид воскрешает древнее сказание о Силене, который объявил человеку, в чем для него высшее благо:
Было бы лучше всего тебе, смертный, совсем не родиться,Вовсе не видеть лучей ярко светящегося дня;Если ж – родился: пройти поскорее в ворота АидаИ под землей глубоко в ней погребенным лежать [