Между тем Иегу вступил в Изреель. Он не встретил никакого сопротивления; армия была далеко и к тому же подчинилась ему. Народ не собирался вступаться за непопулярный дом Ахава.

Иезавели уже донесли о гибели сына. Она поняла, что все кончено, и, надев свои лучшие одежды, подвела глаза, украсила волосы и стала у окна. Когда Иегу въехал во двор, она встретила его насмешками и назвала «убийцей господина своего». «Кто за меня?» — крикнул рассвирепевший Иегу и, увидев в окне евнухов царицы, дал им знак. Слуги столкнули свою госпожу вниз, и Иезавель замертво упала под копыта коней. Мятежники же вошли во дворец полными хозяевами и устроили пир в честь своей победы.

Однако переворот не мог считаться завершенным, пока были живы многочисленные дети Ахава от разных жен. Однажды вступив на кровавую дорогу, Иегу начинает действовать с беспощадностью и злобой дикаря. Он шлет в Самарию письма воспитателям царевичей, предлагая им прислать в Изреель их головы. Те в страхе исполняют бесчеловечный приказ. Самария парализована, Изреель замер… История старая как мир: новый властелин оказался хуже прежнего!

Утром Иегу выходит из дворца, а у ворот лежат окровавленные головы принцев. Толпа народа в молчаливом ужасе смотрит на это зрелище. Но Иегу хитер: он спешит смягчить впечатление и обращается к людям с речью, в которой представляет всю эту резню как законную расплату.

Трудно, разумеется, ждать, что воин, живший почти три тысячи лет назад, окажется гуманнее, чем участники современных войн и переворотов. Но все же даже на фоне своей эпохи Иегу предстает в весьма невыгодном свете.