Это слово "небесный" приводит естественно к покаянию: "Какой же я "небесный сын" Истинно Небесного Отца?!"

Как я далёк от Него! И невольно из этого слова "небесный" прокрадывается незаметно, но правильно, дух смиренного сокрушения и покаяния о своей "земляности"... А вслед за ним, пожалуй, может прокрасться и лукавый дух; под видом сокрушения он хитро подставит уныние и малодушие: "Ты так далёк от неба, как небо от земли, и потому бесплодны твои возношения к небу; Бог так высок и далёк от тебя, что тебе и не стоит обращаться к Нему, чтобы не прогневать Его своими грехами".

Но вот тут на помощь приходит то первое слово, которое произнес Спаситель: "Отче наш!" Отец! Нет, Отец не бросит своих детей. Отец Сам выбежит навстречу к кающемуся детищу... И тогда сердце опять наполняется надеждою, с которой так тепло стучит в него слово "Отец"...

И теперь мне кажется, что слово "Небесный" и "Отец" взаимно восполняют друг друга. Отец – это любовь, нежность, милость, прощение, попечение, надежда, радость... А Небесный – это святость, совершенство, надмирность, премирность, возвышенность Бога над всею тварью... Там – как бы тепло; здесь – прохлада. А если образно считать их, то получится не разнеживающая, не расслабляющая земная горячность, а тепло-прохлаждающая вечная заря. Так и поётся про Спасителя на вечерне – "Свете Тихий" – при свете вечернем. А в древности Бог явился пророку Илии в виде "гласа хлада тонка", т.е. в веянии тихого ветра (3 Цар. 19, 12).

Итак, слово "Небесный" вносит в Молитву Господню понятие о надмирности Бога и требование чистоты, святости.

Отец Небесный зовёт и меня к Небу с земли к Себе!

Ещё об имени "Отец"

Ум и сердце всё вращаются ещё около "Отца нашего".