Зигрид предчувствовала катастрофу, но перевес сил был не в ее пользу, и она не могла приказывать им. Несмотря на ужас, который у нее вызвало собственное поведение, она взломала дверь одной из кают, села за стол мертвеца и стала есть под слепым взглядом мумии.

— Извините меня, — бормотала она, пережевывая перебродивший рис, который пригоршнями запихивала себе в рот. — Извините меня, благородный незнакомец. Я потом буду жечь ладан и тысячу раз с благодарностью произнесу ваше имя… Не обрушивайте на меня вашу ярость.

У нее кружилась голова. В этом не было ничего удивительного. Рис в процессе брожения выделял алкоголь. Она подумала, что не сможет встать. Волна, которая ударялась в борт корабля, качала голову мумии и заставляла дрожать все ее перебинтованное тело. Можно было подумать, что сейчас она привстанет, опираясь о подлокотники кресла, и закричит страшные проклятия.

Зигрид собрала все саны и выползла из каюты. Она столкнулась нос к носу с юнгой, глаза которого были широко раскрыты от ужаса.

— Они… Они потеряли голову, — забормотал мальчик.

— Что ты говоришь?

— Рис закончился, а они все еще голодные.

— Бежим отсюда! — бросила Зигрид мальчику. — Мы осквернили прибежище мертвых, они прогневаются на нас.

Девушка выбежала с капитанского мостика, толкая юнгу перед собой, и вдруг доски палубы обрушились прямо под ее ногами. Она ничего не смогла сделать, чтобы замедлить падение, поскольку дерево начало крошиться. Зигрид оказалась в трюме, на кладбище бедняков, посреди тридцати мумий, лежащих на двухэтажных кроватях.

Матросы толпились, чтобы подняться по лестнице. Им было плохо. Их глаза были широко раскрыты.