Прот. Иоанн Мейендорф пишет о Ферраро-Флорентийском соборе: «Ужас разделения церквей в том, что на протяжении веков мы не встречаем почти ни одного проявления страдания от разделения, сознания ненормальности и ужаса этого раскола в христианстве. В нем доминирует не сознание невозможности единство предпочесть истине, единство отделить от истины, а почти удовлетворение разделением, желание найти все больше и больше темных сторон в противоположном лагере» (см. «Византийский временник» за 1993 г.).

В первые века было много трактатов обращения еретиков, а в отношениях латинян и греков не последовало трактатов примирения.

В Византии, кроме всплеска исихазма, не было серьезного богословия по уровню, сходному с уровнем «золотого века». На Западе тоже был невысокий уровень богословия — главным образом, повторение и схоластика.

Именно психология разделения наполняет ложью все попытки унии начиная с I Крестового похода (конец XI в.) и до самого падения Византийской империи. На Западе целью этих попыток было теократическое стремление папства, достигшего максимальной мощи при Григории VII, безоговорочно подчинить себе христианский мир. Практически это сводилось к требованию признать власть Римского епископа — и тогда весь западный мир станет союзником.

На Востоке искренних униатов было мало. Большинство же восточных униатов считали, что ради сохранения отечества можно пойти на вероучительный компромисс. Момент политики превуалировал над догматикой. Униатами были греческие патриоты — гибель отечества побуждала их идти на компромисс, но сохранить империю.

Среди униатов были выдающиеся люди, такие, как император Михаил VIII Палеолог (инициатор Лионской унии). Это выдающийся полководец, возродивший Византийскую империю на Западе, национальный герой. Под угрозой турок с Востока, латинян с Запада и Карла Анжуйского Михаил добивался унии, чтобы обезопасить западные границы. В результате он был анафематствован и Константинополем, и Римом, и погребен без обряда тайно.