Протер кое-как, смотрю - обступила орава пацанов, пальцами в меня тычут. Одни рябенькие, другие пестренькие, третьи веснушчатые. И у всех, должно от зависти, дух перехватило - стоят, глаза выпучили, пялятся на меня, будто на рыбу заморскую, и молчат. Вот еще, думаю, напасть, неужели к немым попал?

Не успел подумать, как у меня из ушей - хлоп, хлоп - две пробки грязи вылетели. Тогда-то я и услышал, что говорит самый храбрый из пацанов:

- Аа... ты действительно Микас Пупкус?

- Ребята, - отвечаю, - ястреба я одолел. Во-от такого, - и развел руки во всю ширь. От сильного удара все наказы старосты у меня из головы вылетели.

- Аа... может, ты Илья-пророк, с небесной колесницы от грома скатился? Может, с Марса или с Луны свалился?

- Придумал тоже. Я тебе дело говорю - во-от такой ястреб был. Как тысяча воробьев и одна муха.

- Так ты и вправду Пупкус?

- Можешь пощупать, - рассердился я.

- А почему ты не такой, как все? Почему ты черный и с зелеными косами?

- Вот бестолочь. Это же тина и грязь из пруда. Но видел бы ты, какой ястреб был - во-о-от такой...

Самые смелые подошли, ощупали меня, все мои одежки, убедились, что я не привидение и не с неба свалился, и выбрали меня атаманом. Тогда я им все без утайки и без прибавки, всю чистую правду, - вот как вам сейчас, - по три раза каждому по порядку рассказал и начал было по четвертому, да вдруг не ко времени про дом вспомнил и собрался уходить.

- Ты только нам покажи - где, только объясни - как, - упрашивали пацаны. А потом мы сами...

Дома мне никто даже и не думал сочувствовать. Дедушка пыхтел трубочкой в углу и не поднимал головы. Бабушка, отвернувшись, вязала чулок. Отец смотрел в окно и пальцами наигрывал на губах охотничий марш. Мама в такт гремела горшками у плиты и делала вид, будто меня не замечает. Было ясно: баня уже истоплена, розги замочены, только еще не договорено, кто первый примется за меня.