рым она заполняла своим каллиграфическим почерком записочки, получая за это

какие-то гроши».

Эта вдова рассказывала будущему Владыке, а затем и Патриарху Кириллу,

о том, как в православной столице — в Петербурге — даже протопресвитер

дворцового духовенства не был вхож во многие интеллигентские салоны; как

в православной стране, где был православный государь, положение Церкви —

хотя юридически оно было прочным и сопровождалось официальным почитани-

ем и уважением властей — на самом деле было похоже на положение изгоя. Та-

кая ситуация имела место вплоть до революции 1905 года, которая выплеснула

на улицы протестное радикальное движение и показала многим интеллигентам

весь ужас революционного насилия. «Только тогда началось некоторое переос-

5 Даже детские игры будущего Патриарха были связаны с церковью: знакомая монахиня сшила ребенку

настоящее облачение. «Моя вера началась с молоком матери. Я не помню того времени, когда не хотел

бы стать священником. Я надевал специально сшитое для меня облачение, — рассказывает он. — В три

года я уже "служил", а в пять знал наизусть молебен и панихиду. И хотя мой разум еще не подключался,

я жил верой».

Не только сам будущий Патриарх, но и его брат и сестра посвятили себя, когда выросли, Церкви. Стар-

ший брат Николай — настоятель Спасо-Преображенского собора в Санкт-Петербурге. Младшая сестра

Елена — директор Санкт-Петербургской епархиальной церковно-богословской детской школы.

мысление, а до того никакие аргументы и доказательства не действовали», —

сказал митрополит Кирилл.

«В это самое время на берегах Невы — не в патриархальной православной

Москве, а там, в Петербурге, в вестернизированном городе, находившемся под

огромным влиянием но вомодных либеральных идей, -появляется священник,