Едва заметным кивком головы Жильбер дал понять, что надо не мешкая отправляться в путь. Да и лошади были уже запряжены.

Когда солнце поднялось над горизонтом, кучер Жан первым увидел ровные белые стены монастыря, возвышавшиеся вдали.

- Если они не успели увезти его в Париж,

- размышлял вслух Ирибарне, - он может быть только здесь, в этой верной Филиппу обители.

Виконт вылез из кареты, и все четверо долго стояли в раздумье, прикидывая, с какого конца проникнуть в казавшуюся неприступной крепость. Затем Хуан, словно полководец, готовившийся к решительному сражению, лихорадочно поискав что-то глазами, твердо указал в сторону угрюмых развалин, заросших крапивой и чертополохом:

- Мы остановимся там. Нас не будет видно ни из монастыря, ни со стороны дороги.

Сжигаемому желанием поскорее отыскать отца, Жильберу все же пришлось подчиниться Хуану. Ни на второй, ни даже на третий день испанец не разрешил ему и носа высунуть из довольно неуютного убежища.

Последовали томительные дни ожидания, и вот однажды вечером, когда терпение Жильбера уже было готово лопнуть, как перетянутая струна, и он решил действовать в одиночку, к нему подошел Хуан и бросил на землю монашеское одеяние.

- Надень это и хорошенько вооружись,

- просто сказал он, - проверь шпагу, от малейшей оплошности будет зависеть твоя жизнь.

Жильбер молча повиновался. Они долго шли в темноте по одному Ирибарне известной тропинке, пока не натолкнулись на крохотную решетку. Хуан, лязгнув ключом, снял замок и открыл дверцу.

- Ты пойдешь один, - глухо зашептал он,

- Я же вместе с Жаном буду ждать тебя и отца у главных ворот монастыря. Он достал из кармана связку ключей:

- Не из жестокосердия я так долго держал тебя взаперти. Здесь ключи почти от всех дверей монастыря.

Хуан тяжело вздохнул:

- Не удалось мне узнать точно, где камера твоего отца, тебе придется искать самому и на ощупь.