В результате тело Андрея стало требовать вареный рис, он постоянно чувствовал мучительный голод. Когда нам чего-то сильно хочется, это очень часто биохимическая или эмоциональная реакция нашего тела на какие-либо события. Тело Андрея привыкло получать углеводы из вареного риса. Теперь он стал искать источники углеводов среди сырых продуктов. Андрей стал получать углеводы, кушая сырую кукурузу, проросшие зерна и морковку. Через два месяца тело Андрея перестроилось, и ему больше не хотелось риса. Когда мы питаемся в основном варёной едой, легко переесть. Мы как будто не знаем, когда надо остановиться. Наши родители внушали нам с детства вредную привычку доедать все до конца. Поэтому мы не можем просто выбросить остатки еды, мы должны все доесть, даже если это пойдёт нам во вред.

Когда мы позволяем себе 1 %, мы оставляем лазейку к обжорству, когда нам хочется. Когда мы в депрессии, или голодны, или озлоблены, или устали, тогда мы переедаем. Тогда мы набрасываемся на вареную еду, пьем алкоголь, курим или принимаем наркотики. Отказываясь от последнего 1 % вареной еды, вы полностью закрываете дверь к вареной еде. Когда мы закрываем дверь к вареной еде, мы закрываем дверь к соблазну.

Когда моя семья перешла на 100 % сыроедение восемь лет назад, моя хорошая подруга Джуди тоже перешла на сыроедение. Но только на 95 %. Я мучалась в течение двух месяцев, пока мое тело перестроилось с вареной еды на полностью сырую. После двух месяцев меня больше на вареную еду не тянуло. Мой аппетит, вызываемый вареной едой, пропал. Я перестала обращать внимание на рестораны и запах еды или кофе. Прожив три года в Ашланде, в штате Орегон, я даже не знаю названия ни одного ресторана. Я знаю три магазина «Здоровье» и я знаю бар, где сервируют свежевыжатые соки. Ни на что больше я не обращаю внимания. Для меня вареная еда выглядит как пластик — несъедобной. Так я чувствую. Вареная еда меня больше не соблазняет, потому что для меня это уже не еда.