Глаза капитана словно оттаяли, в них появилось странное выражение какая-то смесь удивления, нежности и насмешки.

— А много их? — спросил я, окончательно сбитый с толку.

— Двенадцать человек. Есть ещё и тринадцатый, но это уж статья особая…

— Я готов! — сказал я и решительно шагнул к двери.

Мы миновали ещё два мрачных коридора, спустились по каким-то узким лестницам и наконец остановились перед узкой высокой дверью, возле которой стоял на посту часовой.

— Ну, как они? — спросил капитан.

— Спят, — отвечал часовой, и я заметил в его глазах то же самое выражение, какое недавно промелькнуло во взгляде капитана: удивление, нежность и насмешка разом.

— А тринадцатый? — спросил капитан Боянов.

— Как проснулся, вскочил, мечется из угла в угол. И рычит от злости. Сразу видно — хищный зверь.

— Заговорил?

— Пока нет. Но заговорит.

— А сержант Марко как?

— Спит ещё.

— А те?

— Молчат, товарищ капитан. Тут как-то проснулись ненадолго, и уж чего я им ни сулил, конфетами улещивал — молчат! Потом чуть было не подрались между собой, еле разнял. Провели между собой черту. И опять уснули…

— Придётся разбудить, — с сожалением произнёс капитан. — Но прежде, — тут он обернулся ко мне, — пойдёмте, я вам покажу, что мы у них отобрали.

Мы вошли в соседнее помещение. Там на двух длинных столах было разложено множество разных вещей.

— Вот что мы обнаружили у тринадцатого, — показал капитан.

В сущности, находки не представляли собой ничего примечательного: чемодан, какие-то предметы туалета и с десяток бутылок коньяка.