Да, и глаза его: живые, чёрные, смышлёные.

Наши взгляды встретились. Он узнал меня, расплылся в улыбке, и я увидел слева кривой зуб, обладателем которого мог быть только один-единственный человек на земле! Ещё не совсем проснувшись, он протянул ко мне руки. И заплакал горючими слезами, заструившимися по его длинной бороде.

- Только этого не хватало, - проворчал капитан. В эту минуту снова раздался скулёж, комок на груди гнома задвигался, и из-под куртки вылезла маленькая собачонка. Удивительно знакомая мордочка. Собачка весело поглядела на меня, бросилась ко мне на грудь и начала лихорадочно облизывать меня своим тёплым язычком.

Тут проснулись остальные диверсанты. Повскакали на ноги, со смущённым видом окружили меня и дружно присоединились к рыданиям кудрявого гнома. Спустя мгновение комната огласилась двенадцатиголосым рёвом диверсантов, чьи усы и бороды скоро взмокли от слез. Только собачонка заливалась весёлым лаем, тёрлась об их ноги, вскакивала им на плечи, кувыркалась, взвизгивала, от чего шум и неразбериха становились ещё больше.

Капитан постоял-постоял и говорит:

- Вот что, товарищ писатель, я пошёл. Не выношу слез, даже диверсантских. Вы, пожалуйста, успокойте их и попытайтесь что-нибудь из них вытянуть. Я буду у себя. Если понадоблюсь, дайте знать.

И я остался один на один с двенадцатью усатыми и бородатыми нарушителями границы и их собакой. Через какое-то время рёв пошёл на убыль.

- Ну? Объясните вы мне, как вы сюда попали? - спросил я.

- Это всё он! - воскликнул кудрявый диверсант, показывая на рослого гнома с устрашающей шевелюрой и будёновскими усами. - Если б он не украл Никижа...

- Неправда! - закричал усатый. - Это вы его украли!

- Нет, вы!

- Нет, вы!

Усатые отошли за красную черту и приготовились к бою. Бородатые заняли оборону.

Всё было ясно. Я сказал: