Конечно, этот вопль Крамера по поводу смерти сына выражает некую истину. Однако немецкий поэт и драматург этой экспрессивной поэтической фразой лишь намечает проблему; которая остается без ответа. Он говорит, что смерть — это форма жизни. Но какая форма жизни? Его слова отвечают, по существу, смыслу строк Еврипида: «Кто знает, не является ли жизнь смертью, а смерть жизнью?»

Поэт–философ Райнер Мария Рильке (1875–1926) так же оставляет проблему смерти без удовлетворительного объяснения. Говорят, что Рильке, если и не осмыслил смерть, то, по крайней мере, показал нам ее вблизи, помогая тем самым «внутреннему познанию смерти». Но {стр. 43} тайна смерти продолжает оставаться глубокой, мрачной и недоступной.

Считается, что философия сказала свое последнее слово о смерти устами Иммануила Канта (1724–1804). Этот немецкий философ показал, что существование души и ее жизнь после смерти являются предметами, которые не в силах исследовать человеческий ум. Логически мы не можем подойти к этим вопросам, так как у нас нет эмпирических данных. Однако Кант признает существование бессмертной души на том основании, что эта фундаментальная предпосылка заложена в человеке его этическим сознанием. Так что существование и продолжение жизни души является законной надеждой, обоснованным чаянием нравственного человека.

Нам нечего сказать о взглядах на смерть атеистов–экзистенциалистов, потому что они, по существу, уклоняются от этой трудной проблемы.

Мартин Хайдеггер (1889–1976), например, попросту отказывается рассматривать смерть как событие, относящееся к его жизни в этом мире. Смерть, по его словам, лишь субъективное событие, ибо оно может быть «пережито», испытано через уничтожение «я». Те, кто живы, изучают смерть как объективное событие. Но это самообман. Он спрашивает: «Как могу я исследовать смерть, когда я не могу участвовать в том, что не существует здесь, и сжиться с тем, что не живет здесь?»