Церковной силы оно, поэтому, за собой не имело. Иными чертами обрисовано въ источникахъ другое, одновременное съ этимъ движение богословской мысли, носителями котораго явились монархиане–модалисты. За исключениемъ двухъ–трехъ своихъ представителей, систематизировавшихъ догматику модализма и обладавшихъ; безъ сомнения, достаточнымъ къ тому образованиемъ, эта партия монархианъ, говоря вообще, не стояла ни въ какихъ отношенияхъ къ науке и философии своего времени. Модалисты не славились своимъ образованиемъ и не составляли никакихъ ученыхъ кружковъ; они были «люди простые и невежественные, какъ называетъ ихъ Тертуллианъ, люди не ученые, принадлежавшие къ большинству верующихъ». Они выходили изъ массы, не владевшей диалектикой и не ценившей ее и, будучи одержимы боязнью впасть въ заблуждение, инстинктивно отвращались отъ всякихъ изысканий въ области веры, довольствуясь темъ, что изложено въ символе веры. За то они сильны были своимъ религиознымъ чувствомъ: они всецело были проникнуты верой во Христа, какъ Бога, и выше всего ставили надежду на иску–пление. И отъ учения современныхъ имъ богослововъ они отшатнулись потому, что оно не отвечало ихъ пылкимъ религиознымъ потребностямъ, а иногда и прямо казалось имъ возвращениемъ въ язычество. «Многихъ любящихъ Бога и искренно преданныхъ Ему, — пишетъ Оригенъ ο модалистахъ, — безпокоитъ то обстоятельство, что учение ο Лице I. Христа, какъ Логосе Божиемъ, обязываетъ ихъ веровать какъ бы въ двухъ боговъ, и вотъ они, чтобы сохранить веру въ единобожие, отрицаютъ самостоятельное, отличное отъ Отца бытие Сына и считаютъ Его темъ же Отцомъ, только съ другимъ именемъ. Действительно модалисты упрекали представителей учения ο Христе, какъ о Логосе, въ двубожии, называли ихъ διθεοι, но при этомъ они руководились не столько желаниемъ удержать единобожие, сколько внутреннею религиозною потребностью прочно утвердить веру въ полное Божество Христа.