Пытаясь воссоздать портреты наших великих предков, мы стремились очистить их от наслоений времени, от елея, от расхожих представлений, которые заслоняют их от нас, мешают им быть самими собой. Нашей задачей было начти за страницами книг живого человека, ощутить его дыхание, его боль и прозрения, все то, что вера обращает на службу Евангелию.

Если эпоха, когда жили Ириней и Киприан, не тождественна эпохе Августина и Григория Нисского, то еще меньше она напоминает нашу. Чтобы ее понять, нужно приблизить ее к нам, прояснить неизвестное через известное, чуждые нам ситуации — через ситуации более понятные. Афанасий и Иларий были «борцами сопротивления», они осмеливались говорить «нет» имперской тирании, сходной по своим методам со всеми видами тоталитаризма. Разве апокалипсические времена Августина не напоминают нам темные годы с 1940 по 1944 и не помогают лучше понять его книгу «О граде Божием»?

Глубже вникнув в характер человека, в обстоятельства его жизни, мы скорее оценим его вклад в историю христианства и, пожалуй, ближе соприкоснемся с самим его творчеством. Ничто не заменит нам личного контакта с человеком; вот почему так драгоценны сохранившиеся тексты, тем более если они отмечены живым присутствием автора. Во Франции, по счастью, нет недостатка в отличных и легко доступных переводах.

Обращение к Отцам — часть пути к началам христианства, который ныне называют «восхождением к истокам». Библейское и литургическое движение XX века принесло свои плоды. Для понимания духа и души Писания нет наставников лучше Оригена и Августина. При этом не следует упускать из виду новые достижения библеистики.

Что до литургии, Отцы не только толковали ее для верных и оглашенных, — они ее выковали, создали, пережили. Амвросий и Василий Великий внесли решающий вклад в составление литургических текстов. Библейское литургическое обновление было бы неполным, если бы оно не сопровождалось возвратом к Отцам Церкви. Наша «конкретная» патрология призвана помочь в этом читателю–христианину.