Кошка готова принять стол и кров и дает себя ласкать, когда ей это нравится. Будет это делать хозяин или человек, совершенно посторонний, для нее особого значения не имеет. Это очень сильно отличается от отношения собаки к человеку: от ее преданности и любви к хозяину. Но и человек относится к кошкам и собакам по-разному. Смотрите, девочка играет с куклой, и ей кажется, что кукла ей отвечает. В 70 лет она будет точно так же разговаривать с кошкой. Мужчина может говорить с женщиной о любви, и она будет с трудом скрывать зевоту. Когда гладишь кошку, она никогда не зевнет: ну как же мне это наскучило.

— Когда ей наскучит, она просто спрыгнет с ваших колен.

— Ну конечно: ведь любовь к кошке заведомо не предполагает взаимности. Человек не вовлекается во взаимность любви. Некоторым людям это очень подходит, в то время как для других — совершенно невыносимо. Когда их любовь не питается ответной любовью, они чувствуют себя глубоко несчастными. Взаимные отношения гораздо более обязывающие, и есть люди, для которых только такие отношения единственно возможны. Для них собака подходит куда лучше, чем кошка.

— Несмотря на превосходные качества собак, о которых вы говорили, отношение к ним в еврейском традиционном мире отрицательное. Это как-то объяснимо?

— Я полагаю, дело тут в типе культуры. В тех культурных мирах, где собака исходно выступала как партнер человека, отношение к ней было безусловно позитивным. Это касается охотничьих культур. Например, так было в Иране. Напротив, в тех культурах, истоки которых не были охотничьими, отношение к собакам совершенно иное: собака — не сотрудник человека, но паразит, подбирающий объедки. Английский комплимент «old dog» — и на иврите, и на арабском выглядит как оскорбление. Характерно, что охота вообще не принята у евреев, а дичь запрещена для употребления в пищу. В Библии охота и разбой — близкие и пересекающиеся занятия.