— Это действительно корневой вопрос. Если вы вслед за Шпенглером и Тойнби считаете, что история циклична, то революция, конечно же, не имеет никакого смысла. Закат сменяется восходом, восход — закатом, и никакая революция ничего тут не изменит.

Если вы вслед за Гесиодом считаете, что завтра непременно будет хуже, чем вчера, то бунтовать против такого порядка вещей, разумеется, можно, но только исключительно на эмоциональном уровне. Мир деградирует, он так устроен, и ничего тут не попишешь. Кстати, такое понимание очень характерно для обыденного сознания. Вам наверняка встречались люди, которые хорошо помнят, что во времена их молодости вино было куда лучше.

— Не говоря уже о девушках и колбасе.

— Насчет колбасы не знаю — это ваша российская специфика, — но девушки точно были краше, деревья выше, а небо — несравненно голубей. Пессимисты убеждены, что их внуки будут жениться на девушках с тремя ногами, а небо со временем станет абсолютно черным. При таком пессимизме максимум, что можно сделать, — это пролить слезу о горькой судьбе внуков.

— Ну, не скажите: зачем энергичному человеку лить слезы: он может стать, например, банкиром, рэкетиром или депутатом — в зависимости от темперамента.

— Почему бы и нет. Но только этим он изменит вектор движения исключительно для самого себя — человечество по-прежнему обречено двигаться в том же направлении: от хорошего к плохому. Однако мировую историю можно понимать и прямо противоположным — оптимистическим — образом: как историю непрерывного прогресса. Во многих странах, в том числе, в России и в Израиле, хватало лозунгов, утверждавших, что жизнь с каждым днем будет становиться лучше и веселей: скажем, в следующей пятилетке яблоки вырастут размером с дыни, а дыни — ну, я даже и представить себе не могу, во что могут превратиться дыни в следующую пятилетку.