— «Песнь кукушки», — громко прочла она. Приятно хорошо делать то, чего не может ни один из них. Она посмотрела на стихотворение.


Веет летень теплотвор,

Кукуша кукует,

Зеленится луг и бор,

Всяка тварь ликует,

Кукуша кукует…


Стих был «с приветом».

— Минутку, — пробормотала Гилли, переворачивая страницу. «С мартиуса на аверель…» Пробежала глазами следующую… Потом следующую… «В тенетах пава бьется, а злой ловец смеется».

Гилли захлопнула книгу. Дуру из нее хотят сделать. Вон, мистер Рэндолф уже хихикает про себя.

— Это не по-английски! — закричала она. — Вы что, дуру из меня хотите сделать?

— Нет, нет, мисс Гилли. Ничего подобного. В начале антологии стихи напечатаны на староанглийском языке. Переверните еще несколько страниц.

— Хотите Вордсворта послушать, мистер Рэндолф, или наизусть скажете? — спросила Троттер.

— И то и другое, — сказал он со счастливой улыбкой.

Троттер подошла к Гилли, сидящей на табурете возле пианино, наклонилась над книгой.

— Я сама найду, — сказала Гилли, отдергивая книгу. — Дайте название.

— Уильям Вордсворт, — сказал мистер Рэндолф. — «Когда-то все ручьи, луга, леса…» — он сложил на груди маленькие руки, теперь его голос был не сдавленным и вежливым, а мягким и теплым.

Гилли нашла нужную страницу и стала читать:

…Когда-то все ручьи, луга, лесаВеликим дивом представлялись мне;Вода, земля и небесаСияли, как в прекрасном сне,И всюду мне являлись чудеса.

Она остановилась, словно прислушиваясь к собственному эху.

— «Теперь не то…» — подсказал ей бархатный голос мистера Рандолфа.

…Теперь не то — куда ни погляжуНи в ясный полдень,Ни в полночной мгле,Ни на воде, ни на земле…

Откинувшись на спинку кресла, мистер Рэндолф стал вторить ей; их голоса слились:



28 из 107