В ответ Гилли подарила мисс Эллис самую мерзкую свою улыбку. Троттер с трудом поднялась с дивана.

— Не беспокойтесь, мисс Эллис, — сказала она, — Уильям Эрнест, Гилли и я уже почти друзья. Мой покойный муж Мэлвилл, земля ему пухом, бывало, говорил: «Для Троттеров нет чужих людей». Если бы он сказал «чужих детей», он бы не ошибся. Нет такого ребенка, с которым я не нашла бы общего языка.

Гилли еще не умела вызывать у себя рвоту. А если бы могла, то с каким удовольствием облевала бы ее — в ответ на такие речи.

Вместо этого Гилли задрала ноги вверх и, повернувшись на табурете к пианино, принялась барабанить по клавишам — «Сердце и душа» — левой рукой и «Собачий вальс» — правой.

Уильям Эрнест скатился с дивана и бросился из комнаты следом за женщинами.

Гилли осталась в одиночестве вместе с пылью, расстроенным пианино и чувством удовлетворения — на этот раз ей удалось войти в этот дом с левой ноги. Один — ноль в ее пользу.

«Пока командовать парадом буду я, — подумала она, — можно вытерпеть все — жирную опекуншу, запуганного недоумка, пропыленный дом. Неплохое начало».

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИХОДИТ К УЖИНУ

Комната, куда миссис Троттер привела Гилли, была почти такой же величины, как новый рафик семьи Нэвинсов. Большую ее часть занимала узкая кровать, и даже такой худышке, как Гилли, пришлось влезть на нее и встать на колени, чтобы выдвинуть несколько ящиков из стоящего рядом комода. Троттер даже и не пыталась войти в комнату.

Она остановилась на пороге, слегка покачиваясь и улыбаясь. Пришлось подниматься по лестнице, и она с трудом переводила дух.

— Сначала распакуй вещи и разложи их в комоде, а потом, если захочешь, спускайся вниз — посмотришь вместе с Уильямом Эрнестом телевизор или поговорим, пока я буду готовить ужин.