Он предает анафеме тех, кто благовествует (в греческом тексте употреблен глагол "евангелидзо") "не то, что мы благовествовали вам", и добавляет: "Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое" (1.8, 11). Во Втором послании к Коринфянам имеется сходное словоупотребление: "Ибо, если бы кто, пришед, начал проповедывать другого Иисуса, которого мы не проповедывали... или иное благовестие (евангелие. - Сост.), которого мы не принимали, - то вы были бы очень снисходительны к тому. Но я думаю, что у меня ни в чем нет недостатка против высших {4} Апостолов" (11.4, 5). В Послании к Римлянам сказано: "В день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков..." (2.16). Из приведенных отрывков ясно видно, что для автора евангелие ни в коей мере не было писанием. Само слово "евангелие" в языческом окружении христиан было связано с культом императора: в надписях, прославлявших Августа (27 г. до н. э. - 14 г. н. э.), день его рождения был назван началом "многих благовестий" {5}. Восприняв подобную терминологию, христиане придавали ей принципиально иной смысл: не "благовестия" о вполне земных делах императора, а единственная "благая весть" об Иисусе - спасителе и мессии - стала содержанием христианской проповеди.

Проповедники выступали прежде всего в синагогах, существовавших в городах восточных провинций, а также в частных домах, под открытым небом, в опустевших ремесленных мастерских. Такая картина вырисовывается из "Деяний апостолов" и некоторых других произведений, в том числе и антихристианских {6}. В произведении "Дидахе" (Учение двенадцати апостолов), созданном, по всей вероятности, в начале II в., говорится о странствующих апостолах: "Всякий апостол, приходящий к вам, пусть будет принят как Господь. Пусть он не остается больше одного дня; а если будет надобность, то и другой (день); но если он пробудет три, то он лжепророк... Уходя пусть апостол ничего не возьмет, кроме хлеба до места ночлега" {7}.