Но здесь у нас существует одна проблема: внимательность к усилию нельзя вызвать преднамеренно. С другой же стороны, недостаточно просто надеяться, что на нас снизойдет вспышка и принесет нам вспоминание. Мы не в состоянии просто полагаться на то, что с нами произойдет «это». Нам надобно установить, так сказать, особого рода систему тревоги, подготовить общую атмосферу. Должна существовать глубинная основа дисциплины, которая устанавливает тон практики сиденья. Усилие важно и на этом уровне – усилие в том смысле, чтобы не допускать ни малейшего снисхождения к какой бы то ни было форме развлечения. Нам придется от чего-то отказаться. Если мы не отбросим наше нежелание серьезно взяться за практику, просвет подобного внезапного усилия окажется фактически невозможным. Поэтому чрезвычайно важно подходить к практике с уважением, с чувством понимания, с охотой к тяжелому труду.

Если мы действительно посвятили себя взаимоотношениям с вещами, каковы они есть на самом деле, это откроет путь для вспышки, которая напоминает нам: «это, это, это». Вопрос «что это?» – более не возникает. Просто «это» приводит в действие совершенно новое состояние сознания, которое автоматически возвращает нас ко внимательности к дыханию или к общему чувству бытия.

Мы упорно работаем не для того, чтобы отвлечься или развлечься. И все же в некотором смысле мы способны воспользоваться самой утомительной работой, скрытой в ситуации сидячей медитации. Мы можем оценить по-настоящему отсутствие обильных ресурсов доступных развлечений. Поскольку мы уже включили в свою практику утомление и скуку, нам не приходится бежать от чего бы то ни было, и мы чувствуем себя вполне устойчиво и прочно.

Это глубинное чувство понимания представляет собой другой аспект той подспудной основы, которая создает возможность для более легкого возникновения спонтанной вспышки вспоминания. Говорят, что такое переживание подобно внезапной влюбленности.