Моя бабушка с папиной стороны была моей крестной; на крестинах не присутствовала, только "числилась" - вообще это, думаю, не особенно всерьез принималось, судя по тому, что никто из моих никогда в церковь не ходил до того, как впоследствии я стал ходить и стал их "водить"; отец начал ходить до меня, но это было уже значительно позже, после революции, конец 20-х начало 30-х годов.

В Лозанне в 1961 году я встретил священника, который меня крестил. Была очень забавная встреча, потому что я приехал туда молодым епископом (молодым по хиротонии), встретил его, говорю: -"Отец Константин, я так рад вас снова повидать!" Он на меня посмотрел, говорит: -"Простите, вы, вероятно, путаете, мы, по-моему, с вами не встречались". Я говорю: -"Отец Константин! Как вам не стыдно, мы же с вами знакомы годами - и вы меня не узнаете?" - "Нет, простите, не узнаю..." - "Как же, вы же меня крестили!.." Ну, он пришел в большое возбуждение, позвал своих прихожан, которые там были: смотрите, говорит, я крестил архиерея!.. А в следующее воскресенье я был у него в церкви, посередине церкви была книга, где записываются крестины, он мне показал, говорит: - "Что же это значит, я вас крестил Андреем - почему же вы теперь Антоний?" В общем, претензия, почему я переменил имя. А потом он служил и читал Евангелие по-русски, и я не узнал, к сожалению, что это русский язык был... Говорили мы с ним по - французски, служил он по-гречески, а Евангелие в мою честь читал на русском языке, - хорошо, что кто-то мне подсказал: вы заметили, как он старался вас ублажить, как он замечательно по-русски читает?.. Ну, я с осторожностью его поблагодарил.

Ну вот, месяца два после моего рожденья мы прожили с родителями в Лозанне, а потом вернулись в Россию. Сначала жили в Москве, в теперешнем скрябинском музее, а в 1915-1916 году мой отец был снова назначен на Восток, и мы уехали в Персию. И там я провел вторую часть относительно раннего детства, лет до семи.