И однажды я обнаружил лестницу.

Лестницу на каждой горе, ведущую на вершину.

Hо лезущие вверх не видели ее.

Они пересекали ее, цепляясь за ступеньки, и продолжали свой поход вверх - но ни один не видел ее, и не видел меня.

Сорвавшись вниз, их тела падали, разбиваясь и отталкиваясь от ступенек, перемалывая кости в белое крошево, проступающее через сине-кровавую мешанину мышц, лежали, плавая в луже крови, некоторое время, но, потом, собравшись в тело опять, продолжали свое бесконечное восхождение вверх, как бы родившись заново. И даже если это происходило на нижней ступени лестницы, то восходящий все равно не видел ее - и рано или поздно сбивался с маршрута, и очередной неверный шаг приводил к его падению вниз, и все начиналось снова...

Взобравшись по лестнице, я думал понять, что находится на вершине горы - к чему стремятся штурмующие склоны?

Hо наверху не было ничего.

Ровный, гладкий откос, на котором невозможно удержаться, и неизбежное падение вниз, на камни, привычно ощерившиеся в ожидании тел...

И я спустился вниз и пошел дальше.

Я шел.

Я видел на каждой горе, попадающейся на моем пути, лестницы.

Hо никто не видел их, кроме меня, хотя склоны гор были усеяны теми, кто лез вверх.

Я шел дальше, пересекая дороги и обходя горы или проходя сквозь них, по настроению - с какого-то момента я понял, что пройти через них не труднее, чем через дорогу, они столь же бесплотны.

Я шел и видел пропасти и пещеры, и видел тех, кто пытался спуститься в них - но, увидев лестницу на обрыве, я даже не стал спускаться в пропасть - откуда-то я знал, что увижу то, что успело надоесть мне раньше.

Я шел.

Я шел дальше.

Я шел, ведомый собой, и мир вокруг становился все более зыбким и нечетким - часто я уже переходил дороги, не замечая их, пропасти оставались под моими ногами, даже не пытаяясь запугать своей глубиной.