— Думаю, что да. Ничего страшного, если отложить на три недели. Да и вообще, незачем вам во время медового месяца переживать насчет шрамов и швов, — сказал он. — А еще я посоветовал бы вам показаться другому доктору, хирургу, чтобы получить еще одно мнение. Вот его имя. Его офис находится рядом с окружной больницей Марин.

Мало беспокоясь обо всем этом — в конце концов, это просто необходимые меры предосторожности, — на следующий день я оказалась в кабинете этого хирурга. Он тщательно исследовал узелок и мою грудь. Попросил меня поднять руку над головой и напрячь мышцы, потом упереться руками в колени, разведя локти, и снова напрячь мышцы. Тогда я еще не знала, что таким способом можно понять, является опухоль злокачественной или нет. Если она злокачественная, то на коже над узелком часто появляются небольшие морщины. Поскольку с моей кожей ничего такого не произошло, а узелок не был ни к чему прикреплен, врач тоже пришел к заключению, что это всего лишь киста. Потом он попытался «продуть» уплотнение; вообще он говорил очень уверенно. Для этой процедуры берется длинная игла; если узелок — киста, наполненная жидкостью, то жидкость вытекает через эту иглу, и — вуаля! — через несколько секунд никакого узелка нет. Но, когда он попытался сделать это с моим узелком, игла наткнулась на что-то твердое. Доктор был озадачен, даже слегка ошарашен. Ого, сказал он, должно быть, это все-таки фиброаденома, внутренняя опухоль. Он посоветовал удалить ее и тоже счел, что вполне можно подождать три недели, пока пройдет наш медовый месяц — он же рождественское путешествие. И вот я вышла из его кабинета, на груди у меня был кровоподтек, и узелок все еще был внутри.