Реакция парижских книготорговцев не заставила себя долго ждать: они протестовали, утверждая, что запрет продавать подобные книги разорит их. Очевидно, что существовал большой спрос на книги, названные богословским факультетом опасными. Это является дальнейшим свидетельством значения грамотных богатых мирян в деле распространения идей Кальвинистской Реформации. Действительно, друг Кальвина, книготорговец Лоран де Норманди, обнаружил, что контрабандная торговля книгами приносит такой доход, что он эмигрировал в Женеву, чтобы заняться изданием таких книг, а не просто их продажей.

Однако это не означает, что Реформация полностью зависела от технического изобретения! Имеющиеся свидетельства указывают на то, что изобретение книгопечатания способствовало изменению всего интеллектуального климата во времена, когда города, благодаря деятельности конкретных религиозных проповедников, стали, в основном, поддерживать дело Реформации. Следует помнить, что церковные проповеди имели большое влияние на общественность, бывшую в основной своей массе безграмотной - и неудивительно, что большую часть издаваемого типографиями материала составляли собрания проповедей.

Социальный контекст Реформации

Североевропейская Реформация базировались, в основном, в городах. В Германии население более пятидесяти из шестидесяти пяти "имперских городов" положительно отнеслось к Реформации, причем население лишь пяти городов предпочло полностью игнорировать ее идеи. В Швейцарии Реформация возникла в городской среде (Цюрих) и распространилась посредством публичных дебатов в такие конфедерационные города, как Берн и Базель, и другие центры - такие, как Женева и Галлен, связанные с этими городами договорными обязательствами. Французская Реформация также началась, в основном, как городское движение с корнями в таких крупных городах, как Лион, Орлеан, Париж, Пуатье и Руан.

Становится все более ясным, что успех или неудача Реформации в этих городах частично зависели от политических и социальных факторов. К концу пятнадцатого - началу шестнадцатого веков городские советы имперских городов добились существенной автономии. В итоге каждый город, похоже, рассматривал себя как миниатюрное государство, в котором городской совет исполнял роль правительства, а остальное население было подданными.